Он перечитывает новости и уже даже не может понять, где именно текст начинает превращаться в какой-то абсурд. Всё вроде написано правильно, но в какой-то момент смысл перестаёт собираться — не ломается, а просто не складывается дальше.
Сначала это кажется просто несправедливым. Но за этим раздражением обнаруживается самый обычный человеческих страх – за себя, за детей, за будущее, особенно когда привычная картина сыпется слой за слоем.
А потом приходит странное чувство: всё по-прежнему объяснимо, но объяснения больше не дают устойчивости. Как будто смысл перестал быть тем, что собирает реальность в одно целое.
Привычное знакомое ощущение тревоги начинает меняться. Оно уже не про отдельные события и не про реакцию на них — оно как будто всегда было фоном, на котором всё это ещё могло выглядеть цельным.
И вот начинает доходить: это не просто сбой внутри жизни. Это как бумага, в которую раньше аккуратно заворачивали жизнь, как докторскую колбасу в магазине — чтобы всё было ровно, плотно и ничего не вытекало. И теперь эта бумага начинает рваться везде — в паузах, в слишком ровных объяснениях, в том, как факты спорят друг с другом. И через эти разрывы вдруг просачивается не “содержимое”, а сам способ, которым оно раньше удерживалось в форме.
Постепенно приходит осознание, что тревожит не столько сам хаос. Хаос был всегда. Как дождь, старение или смерть, он никогда особенно не интересовался нашими представлениями о том, как всё должно быть устроено.
Тревожит вопрос. Как жить в мире, где нет ни общей комнаты управления, ни награды за хорошее поведение, ни той точки, из которой происходящее наконец складывается в однозначно правильную картину? Где нет взгляда, способного окончательно оправдать потери, объяснить случайности или расставить события по местам.
И тогда крушение оказывается не распадом мира. А распадом той наивной уверенности, о существовании которой человек чаще всего даже не подозревает: если быть достаточно внимательным, умным или достойным , мир в конце концов объяснит себя.
Но однажды становится понятно, что объясняться мир и не собирался, никогда.
*****
Иллюстрация
Джозеф Мэллорд Уильям Тёрнер. Свет маяка, ок. 1835–1840. Национальный музей Кардиффа, Уэльс.