Он перечитывает новости и уже даже не может понять, где именно текст начинает превращаться в какой-то абсурд. Всё вроде написано правильно, но в какой-то момент смысл перестаёт собираться — не ломается, а просто не складывается дальше.
Сначала это кажется просто несправедливым. Но за этим раздражением обнаруживается самый обычный человеческих страх – за себя, за детей, за будущее, особенно когда привычная картина сыпется слой за слоем.
А потом приходит странное чувство: всё вроде логично, но привычные объяснения больше не дают устойчивости. Как будто смысл перестал быть тем клеем, который собирает реальность воедино.
Привычное знакомое переживание тревоги начинает меняться. Оно уже не про отдельные события и не про реакцию на них — смутное ощущение беспокойства разрастается и пробирается даже в постель.
И вот начинает доходить: это не просто сбой внутри существования. Это как бумага, в которую раньше аккуратно заворачивали жизнь, как докторскую колбасу в магазине — чтобы всё было ровно, плотно и ничего не вытекало. И теперь эта бумага начинает рваться везде — в паузах, в слишком ровных объяснениях, в том, как факты спорят друг с другом. И через эти разрывы вдруг просачивается не “содержимое”, а сам способ, которым оно раньше удерживалось в форме.
Постепенно приходит осознание, что тревожит не столько сам хаос. Хаос был всегда. Как дождь, старение или смерть, он никогда особенно не интересовался нашими представлениями о том, как всё должно быть устроено.
Тревожит вопрос. Как жить в мире, где нет ни общей комнаты управления, ни награды за хорошее поведение, ни той точки, из которой происходящее наконец складывается в однозначно правильную картину? Где нет взгляда, способного окончательно оправдать потери, объяснить случайности или расставить события по местам.
И тогда крушение оказывается не распадом мира. А распадом той наивной уверенности, о существовании которой человек чаще всего даже не подозревает: если быть достаточно внимательным, умным или достойным, мир в конце концов объяснит себя.
Но однажды становится понятно, что объясняться мир и не собирался. Никогда.
***** Иллюстрация Джозеф Мэллорд Уильям Тёрнер. Свет маяка, ок. 1835–1840. Национальный музей Кардиффа, Уэльс.