Меня иногда удивляет не сама злость, а её несоизмеримый с ситуацией масштаб.
Человек может спокойно выдерживать сложные переговоры, решать серьезные проблемы, принимать важные решения — и вдруг почувствовать, как внутри поднимается волна раздражения из-за того, что курьер опоздал на двадцать минут, оператор поддержки снова отвечает шаблонной фразой, а приложение неожиданно списало деньги.
Со стороны это выглядит странно. Будто бы реакция больше самого события.
Дело в том, что мы видим только событие. Но за небольшим повседневным столкновением может скрываться гораздо более длительная история напряжения. Не само опоздание курьера или невнимательность официанта становятся причиной ярости. Они просто оказываются тем местом, где это напряжение наконец получает возможность проявиться. Потому что психика считывает – здесь можно, ты в сильной позиции.
Мы живем в мире, где всё чаще сталкиваемся не столько с людьми, сколько с системами. С безличными структурами, которые принимают решения где-то далеко и существуют по правилам, не предполагающим настоящей встречи. Государство, сервисы, алгоритмы, службы поддержки — всё то, что окружает нас, прямо или косвенно, иногда по мелочи, но иногда и критически влияет на жизнь, и одновременно остается недоступным.
Перед таким миром человек часто оказывается удивительно бессилен.
Можно быть сколько угодно правым, подробно объяснять свою ситуацию, приводить аргументы и пытаться достучаться до другого человека — но всё это ничего не меняет. Твой голос слышен, но не достигает того места, где принимается решение.
И, возможно, именно это оказывается самым тяжелым переживанием.
Не сама ошибка. Не задержка. Не неудобство. А ощущение, что между тобой и происходящим нет пространства для настоящего разговора.
Когда чувство не находит своего адресата, оно начинает искать место, где все-таки сможет появиться. И тогда рядом оказывается кто-то конкретный — курьер, оператор, человек за кассой.
Потому, что он оказывается тем единственным лицом огромной системы, которому можно хоть что-то предъявить. Тем, рядом с кем возникает хотя бы иллюзия, что ситуация ещё может зависеть от тебя.
Но почему одна и та же ситуация вызывает у разных людей такую разную силу реакции? Почему для одного это просто неприятный эпизод дня, а для другого — почти невыносимое переживание?
Возможно, потому что настоящее никогда не происходит в одиночку. У нас есть личная характерология. И память.
Ситуация может неожиданно находить отклик в чем-то вшитом глубоко в нервную систему. И очень знакомом из прошлого. Не обязательно в конкретном воспоминании, которое можно достать и рассмотреть. Скорее, в опыте — в том, как когда-то было пережито бессилие, невозможность защитить себя, невозможность быть услышанным.
Когда рядом не оказалось того, кто мог выдержать твои чувства, признать их, помочь пережить то, что в тот момент было слишком большим.
И тогда происходит нечто похожее на резонанс.
Если ударить по одной струне, она начинает звучать сама по себе. Но если рядом находится другая струна, она тоже начинает вибрировать. Не потому, что к ней прикоснулись, а потому, что она услышала знакомый звук.
Прошлое часто существует именно так. Оно не всегда создает наши чувства. Но может становиться резонатором, усиливающим их звучание.
Тогда сегодняшняя ярость может оказываться не только сегодняшней. В ней встречаются несколько времен: то, что происходит сейчас, и то, что когда-то не смогло получить своего ответа.
Именно поэтому иногда такая маленькая ситуация вызывает такую большую реакцию.
Не потому, что человек живет прошлым. И не потому, что настоящее не имеет значения. А потому, что иногда они начинают звучать одновременно.
Но я не считаю это исключительно ошибкой. Да, это неприятно и несправедливо по отношению к тем, кто подвернулся под руку. И мы, порой, осекаемся и извиняемся. Но дальше важно увидеть в этом и смысл.
Порой даже резкая, несправедливая реакция выполняет свою работу. Она позволяет выпустить напряжение, которое стало слишком большим, и помогает психике не удерживать бесконечное давление внутри. Иногда такой срыв оказывается способом избежать чего-то более разрушительного — он становится доступным способом справиться.
Более того, на это можно посмотреть и так: прошлое не просто прорывается, оно тем самым, «взывает» к признанию, утолению и переосмыслению, перепроживанию и новому отношению к происходящему.
Если прошлое или привычный способ могут становиться резонатором боли, то со временем ещё одним резонатором, уже помогающим снизить это влияние, может стать новый опыт. Опыт, в котором рядом оказывается достаточно заботы и защиты. Или способности по-другому переживать происходящее.
Это не сделает меня способным всегда и со всем справляться. Не избавит от всех трудностей. Но позволит чуть более устойчиво переживать те моменты, где мир оказывается холодным, несправедливым или равнодушным. В том числе и потому, что приходит понимание – теперь я могу с этим справляться не только с помощью ярости и в стремлении всё исправить во-что-бы-то-ни-стало.
И если вначале нам для этого нужен Другой, помогающий заметить, пережить, понять всё это, то постепенно этот опыт может быть присвоен и перестать быть только внешним. Он становится внутренним.
Не отменяя бессилия. Не делая человека неуязвимым. Но постепенно добавляя к старому звучанию еще один голос. Теперь по-настоящему, по-взрослому – свой.
Человек может спокойно выдерживать сложные переговоры, решать серьезные проблемы, принимать важные решения — и вдруг почувствовать, как внутри поднимается волна раздражения из-за того, что курьер опоздал на двадцать минут, оператор поддержки снова отвечает шаблонной фразой, а приложение неожиданно списало деньги.
Со стороны это выглядит странно. Будто бы реакция больше самого события.
Дело в том, что мы видим только событие. Но за небольшим повседневным столкновением может скрываться гораздо более длительная история напряжения. Не само опоздание курьера или невнимательность официанта становятся причиной ярости. Они просто оказываются тем местом, где это напряжение наконец получает возможность проявиться. Потому что психика считывает – здесь можно, ты в сильной позиции.
Мы живем в мире, где всё чаще сталкиваемся не столько с людьми, сколько с системами. С безличными структурами, которые принимают решения где-то далеко и существуют по правилам, не предполагающим настоящей встречи. Государство, сервисы, алгоритмы, службы поддержки — всё то, что окружает нас, прямо или косвенно, иногда по мелочи, но иногда и критически влияет на жизнь, и одновременно остается недоступным.
Перед таким миром человек часто оказывается удивительно бессилен.
Можно быть сколько угодно правым, подробно объяснять свою ситуацию, приводить аргументы и пытаться достучаться до другого человека — но всё это ничего не меняет. Твой голос слышен, но не достигает того места, где принимается решение.
И, возможно, именно это оказывается самым тяжелым переживанием.
Не сама ошибка. Не задержка. Не неудобство. А ощущение, что между тобой и происходящим нет пространства для настоящего разговора.
Когда чувство не находит своего адресата, оно начинает искать место, где все-таки сможет появиться. И тогда рядом оказывается кто-то конкретный — курьер, оператор, человек за кассой.
Потому, что он оказывается тем единственным лицом огромной системы, которому можно хоть что-то предъявить. Тем, рядом с кем возникает хотя бы иллюзия, что ситуация ещё может зависеть от тебя.
Но почему одна и та же ситуация вызывает у разных людей такую разную силу реакции? Почему для одного это просто неприятный эпизод дня, а для другого — почти невыносимое переживание?
Возможно, потому что настоящее никогда не происходит в одиночку. У нас есть личная характерология. И память.
Ситуация может неожиданно находить отклик в чем-то вшитом глубоко в нервную систему. И очень знакомом из прошлого. Не обязательно в конкретном воспоминании, которое можно достать и рассмотреть. Скорее, в опыте — в том, как когда-то было пережито бессилие, невозможность защитить себя, невозможность быть услышанным.
Когда рядом не оказалось того, кто мог выдержать твои чувства, признать их, помочь пережить то, что в тот момент было слишком большим.
И тогда происходит нечто похожее на резонанс.
Если ударить по одной струне, она начинает звучать сама по себе. Но если рядом находится другая струна, она тоже начинает вибрировать. Не потому, что к ней прикоснулись, а потому, что она услышала знакомый звук.
Прошлое часто существует именно так. Оно не всегда создает наши чувства. Но может становиться резонатором, усиливающим их звучание.
Тогда сегодняшняя ярость может оказываться не только сегодняшней. В ней встречаются несколько времен: то, что происходит сейчас, и то, что когда-то не смогло получить своего ответа.
Именно поэтому иногда такая маленькая ситуация вызывает такую большую реакцию.
Не потому, что человек живет прошлым. И не потому, что настоящее не имеет значения. А потому, что иногда они начинают звучать одновременно.
Но я не считаю это исключительно ошибкой. Да, это неприятно и несправедливо по отношению к тем, кто подвернулся под руку. И мы, порой, осекаемся и извиняемся. Но дальше важно увидеть в этом и смысл.
Порой даже резкая, несправедливая реакция выполняет свою работу. Она позволяет выпустить напряжение, которое стало слишком большим, и помогает психике не удерживать бесконечное давление внутри. Иногда такой срыв оказывается способом избежать чего-то более разрушительного — он становится доступным способом справиться.
Более того, на это можно посмотреть и так: прошлое не просто прорывается, оно тем самым, «взывает» к признанию, утолению и переосмыслению, перепроживанию и новому отношению к происходящему.
Если прошлое или привычный способ могут становиться резонатором боли, то со временем ещё одним резонатором, уже помогающим снизить это влияние, может стать новый опыт. Опыт, в котором рядом оказывается достаточно заботы и защиты. Или способности по-другому переживать происходящее.
Это не сделает меня способным всегда и со всем справляться. Не избавит от всех трудностей. Но позволит чуть более устойчиво переживать те моменты, где мир оказывается холодным, несправедливым или равнодушным. В том числе и потому, что приходит понимание – теперь я могу с этим справляться не только с помощью ярости и в стремлении всё исправить во-что-бы-то-ни-стало.
И если вначале нам для этого нужен Другой, помогающий заметить, пережить, понять всё это, то постепенно этот опыт может быть присвоен и перестать быть только внешним. Он становится внутренним.
Не отменяя бессилия. Не делая человека неуязвимым. Но постепенно добавляя к старому звучанию еще один голос. Теперь по-настоящему, по-взрослому – свой.
*****
Иллюстрация:
Визуальный резонанс: космическая и многослойная картина «Рекс» (1909) литовского художника Микалоюса Чюрлёниса. О том, как за малым видимым миром скрываются огромные невидимые структуры.