Парадокс индивидуального в теории поля

Когда мы глубоко погружаемся в полевую парадигму, неизбежно возникает теоретическое головокружение. Если всё — от панической атаки до экзистенциального одиночества — рождается внутри процесса взаимодействия (эмерджентно) на границе контакта, то куда исчезает сам индивид?

Не рискуем ли мы, увлекшись «полем», растворить в нем уникальность конкретного человека и превратить его в щепку, летящую по воле случайной атмосферы кабинета или среды?

С другой стороны, если мы ищем поломки только «внутри психики» человека, мы упускаем из виду живую ткань его связей с миром.

На мой взгляд, ни современная гештальт-терапия, ни пост-бионианский психоанализ не впадают в этот иллюзорную поляризованность. Читая труды Джанни Франчесетти, Джузеппе Чивитарезе и Кристофера Болласа, я вижу, как бережно они обходятся с врожденным и интрапсихическим. Они признают биологию, ДНК и базовую структуру мозга, но предлагают увидеть в них не статичные «детали» внутри человека, а динамический потенциал, который оживает только в со-бытии с Другим.

Мне видится, что на стыке их подходов рождается очень красивое, объемное понимание того, как врожденная матрица человека дышит и трансформируется в поле отношений.

Франчесетти, будучи изначально врачом-психиатром, прекрасно понимает ценность клинической медицины. В своем фундаментальном труде по гештальт-терапии и психопатологии он предлагает рассматривать биологические параметры человека — тип нервной системы, уровень нейромедиаторов, генетическую уязвимость — как условия фона.

Мне очень созвучна его метафора, где он сравнивает полевые силы с гравитацией. У каждого из нас есть свой врожденный биологический «вес». Если изменить гравитационное поле (например, поместить человека в депрессивную или психотическую среду), вес изменится у всех, но по-разному — в зависимости от изначальной массы.

Для меня это означает, что врождённое биологическое начало у Франчесетти задает контуры и ограничения влияния поля. Но при том, что «анатомический» чертеж существует, само страдание и терапия разворачиваются исключительно на границе контакта. Именно поле определяет, станет ли эта биологическая уязвимость жестко зафиксированным паттерном или трансформируется в максимально возможную живую творческую форму.

Джузеппе Чивитарезе, развивая в тесном соавторстве с Антонино Ферро идеи Уилфреда Биона, исследует поле как ментальную ткань. Бион признавал существование врожденных пре-концепций (например, врожденное ожидание младенцем груди, пред-знание о том, что среда должна его встретить).

Чивитарезе в своей работе об аналитическом поле соглашается с тем, что мы приходим в мир с биологически обусловленной альфа-функцией — своего рода врожденным ментальным аппаратом, способным связывать и перерабатывать эмоциональный хаос.

Но, читая Чивитарезе, я понимаю что этот аппарат мертв без реализованности и проявленности в поле. В полевых текстах психоанализа часто возникает метафора кинопроектора: сам прибор врожденный, но без пленки (опыта отношений) и без экрана (Другого человека) никакого «кино» — то есть мысли, смыслов и Самости — не случится.

В моем понимании, Чивитарезе оставляет за врожденным статус врожденного синтаксиса. Мы рождаемся с готовностью создавать смыслы, у нас есть для этого биологическая «микросхема», но только в поле отношений это врожденное может быть реализовано, и это всегда история взаимная. История, жизнь и сновидения пациента всегда генерируются совместно с Другим.

И именно в этой точке для меня становится концептуально необходимой фигура Кристофера Болласа. Хотя его официально не относят к теоретикам поля (он представитель британской школы объектных отношений), его взгляд на человека удивительно для меня сочетается с полевой перспективой.

В своих трудах по психоанализу идиомы Боллас дает врожденному началу имя и поэтическую глубину — Идиома. Это радикально уникальное врожденное эстетическое ядро Самости, наш индивидуальный психический отпечаток пальца. Про эту концепцию у меня есть отдельный лонгрид: «Персональная Идиома Кристофера Болласа и эстетика человеческого бытия» →

Боллас и не говорит что Идиома есть вещь, замкнутая в себе. Это не статичный кристалл, лежащий внутри психической капсулы. Идиома — это процесс, потенциал, который может реализоваться только через освоение и использование объектов внешнего мира, во взаимодейсвтии с ними. Но более важная вещь - это среда, которая и помогает или мешает Идиоме полноценно проявляться.

При этом, если продолжить метафору из физики про гравитацию, мне видится что Идиома обладает огромной гравитацией, она бессознательно искривляет поле вокруг нас, заставляя среду и объекты (включая терапевта в кабинете) материализовать наш скрытый узор. Либо, напротив, под давлением глухой, жесткой и негибкой среды Идиома вынуждена травматически искривляться сама, порождая Ложное Селф и человеческое страдание. Когда поле жизни требует от нас лишь жесткого подчинения, Идиома уходит в подполье, лишая человека ощущения подлинности собственного бытия.

В своей практике я стараюсь удерживать внимание на всех измерениях терапевтического процесса, не скатываясь ни в радикальное растворение человека в среде, ни в изолированность его психики.

Интеграция этих подходов позволяет увидеть, что когда в терапии создается важное для конкретного человека поле взаимоотношений, индивидуальное не исчезает в интерсубъективном пространстве, а может получить уникальный шанс быть обнаруженным и реализованным в своей уникальности.

И при этом, мы рассматриваем человека как органическую часть всей системы взаимосвязей среды, где он не существует полностью отделенным от нее и других, и сам тоже влияет на нее и других.

• Поле как эстетика со-бытия на границе контакта, где индивидуальное признается через биологию и персональные лимиты фона (Франчесетти). Мы не ищем изолированные симптомы внутри клиента, а настраиваемся на живую ткань поля в моменте «здесь-и-сейчас». При этом терапевт всегда учитывает индивидуальные «условия фона» — врожденные особенности нервной системы или клиническую уязвимость человека. Эта биология задает персональные лимиты пластичности поля. В одной и той же ригидной атмосфере люди с разной врожденной «массой» будут обнаруживать совершенно разные индивидуальные паттерны творческого приспособления, определяя, застынет ли ситуация в симптом или родится новая живая форма.

• Поле как интерактивная сцена, где индивидуальное признается через персональную Идиому (Боллас). Терапевтическое пространство работает как трансформирующая среда, которая откликается на присутствие человека. Индивидуальность здесь укоренена в Идиоме — уникальном эстетическом почерке бытия человека. Полевой взгляд здесь позволяет увидеть, как эта суверенная структура либо калечится Ложным Селф под давлением жесткого окружения, либо наконец-то легально разворачивается в безопасной атмосфере сессии.

• Поле как пространство совместных сно-видений наяву, где индивидуальное признается через персональный синтаксис психики (Чивитарезе). Мы уходим от идеи линейных исторических отчетов клиента и слушаем любой нарратив в кабинете как живой творческий акт. Но сама эта интерсубъективная «фабрика смыслов» запускается лишь потому, что индивид обладает врожденной альфа-функцией — уникальной ментальной микросхемой, готовой связывать хаос. Среда предоставляет общую ткань и материал, но индивидуальный синтаксис человека определяет то, как именно сырая боль трансформируется в новые жизненные смыслы и метафоры через сотворчество с аналитиком.

Индивид никогда не растворяется в поле, хотя всегда является его неотъемлемой частью. Потому что само поле состоит из бесконечного множества уникальных процессов-элементов (как например, метафорически говоря, Галактика состоит из Звёзд), и эта индивидуальность может совершенно по-разному раскрываться в зависимости от состояния среды, которое определяется динамикой взаимоотношений индивидуальностей. В терапии человек наконец-то получает такую бережную, внимательную и глубокую среду, в которой его личный узор может быть проявлен максимально честно.

*****

Иллюстрация:
Пауль Клее, «Лунный Пьеро» (1924)
Музей искусств Гонолулу, США.

Эта заметка – продолжение моих размышлений о полевой перспективе в психотерапии. Если вам интересна эта тема, рекомендую лонгрид «Арихтектура полевой терапии» →