Скрытые узоры встреч
Покажите мне человека с психологической проблемой, и я покажу вам того, кто испытывает трудности в отношениях. Либо проблема проявляется в них, либо мешает их строить. Порой и то, и другое вместе.
Человек может годами жаловаться, что его не слышат, не понимают, отвергают, и при этом незаметно для себя выстраивать отношения так, что услышать и понять его становится всё труднее. Другой ищет близости, но всякий раз, когда она становится возможной, находит способ вернуть другого на безопасное расстояние. Кто-то обращается за помощью, но постепенно начинает вызывать у помогающего бессилие.
Это не случайность и не сознательное намерение. Прежде чем обратиться за помощью, человек годами осваивает собственные способы справляться с трудностями. Когда-то они могли защищать его от отвержения, сохранять связь с важным другим, помогать выдерживать то, для чего не хватало собственных сил. Но способы, которые однажды помогли справиться с жизнью, могут со временем начать ограничивать её. Человек хочет другого, а отношения снова складываются знакомым образом.
В психотерапии важно не только то, что человек рассказывает о себе, но и то, как это проявляется или не проявляется здесь и сейчас в терапевтических отношениях. Можно внимательно слушать, находить точные объяснения, разбирать историю трудностей человека — и при этом незаметно оказаться внутри того же процесса, который причиняет ему страдание. Если терапевт не замечает собственного участия, он рискует начать воспроизводить привычный для пациента способ отношений: отдаляться, спасать, давить, чувствовать бессилие или пытаться добиться результата любой ценой.
Поэтому так важно замечать не только, что происходит, но и как именно это разыгрывается между нами. Что я начинаю чувствовать рядом с этим человеком? Чего мне хочется в ответ на его слова? Почему мы снова и снова оказываемся в ситуации, из которой оба, кажется, хотим выйти? Эти реакции не дают готового объяснения, но могут стать частью того материала, с которым важно работать.
И здесь возникает существенное различие между пониманием трудности и работой с ней. Можно объяснить, почему человек избегает близости, как устроены его защиты и откуда они появились. Но если в отношениях с терапевтом он по-прежнему вынужден защищаться тем же способом, само объяснение ещё мало что меняет. Трудность продолжает жить, хотя теперь о ней известно гораздо больше.
Терапевтические отношения и становятся тем пространством, где привычное повторение можно узнавать. Для этого происходящее нужно заметить, внимательно рассмотреть вместе с человеком и выдержать достаточно долго, чтобы не свести его к очередному объяснению или попытке немедленно всё исправить. Тогда появляется возможность не только понять, как складывается знакомая ситуация, но и пережить её иначе: обнаружить собственную реакцию, выразить то, для чего прежде не находилось слов, встретиться с ответом другого, которого не удавалось допустить.
Это не означает, что отношения становятся простыми или что прежние способы исчезают. Меняется другое: то, что раньше происходило само собой и почти не оставляло выбора, постепенно становится доступным вниманию и выбору. Между привычными стимулом и реакцией на него появляется пространство, в котором можно попробовать поступить иначе. Виктор Франкл называл это пространством свободной воли, но ещё раньше Зигмунд Фрейд показал, что именно в этой точке — где невозможно действовать импульсивно и приходится выдерживать фрустрацию — изначально и формируется, усложняясь, наша психика
И всё это происходит не только раннем детстве или в кабинете психотерапевта. В близости, дружбе, работе мы тоже можем снова и снова обсуждать свои трудности, не замечая, как сами участвуем в их продолжении. И иногда важным оказывается не очередное объяснение того, почему всё складывается именно так, а способность заметить, что происходит между нами прямо сейчас, и вместе разобраться, куда это нас ведёт.
Человек может годами жаловаться, что его не слышат, не понимают, отвергают, и при этом незаметно для себя выстраивать отношения так, что услышать и понять его становится всё труднее. Другой ищет близости, но всякий раз, когда она становится возможной, находит способ вернуть другого на безопасное расстояние. Кто-то обращается за помощью, но постепенно начинает вызывать у помогающего бессилие.
Это не случайность и не сознательное намерение. Прежде чем обратиться за помощью, человек годами осваивает собственные способы справляться с трудностями. Когда-то они могли защищать его от отвержения, сохранять связь с важным другим, помогать выдерживать то, для чего не хватало собственных сил. Но способы, которые однажды помогли справиться с жизнью, могут со временем начать ограничивать её. Человек хочет другого, а отношения снова складываются знакомым образом.
В психотерапии важно не только то, что человек рассказывает о себе, но и то, как это проявляется или не проявляется здесь и сейчас в терапевтических отношениях. Можно внимательно слушать, находить точные объяснения, разбирать историю трудностей человека — и при этом незаметно оказаться внутри того же процесса, который причиняет ему страдание. Если терапевт не замечает собственного участия, он рискует начать воспроизводить привычный для пациента способ отношений: отдаляться, спасать, давить, чувствовать бессилие или пытаться добиться результата любой ценой.
Поэтому так важно замечать не только, что происходит, но и как именно это разыгрывается между нами. Что я начинаю чувствовать рядом с этим человеком? Чего мне хочется в ответ на его слова? Почему мы снова и снова оказываемся в ситуации, из которой оба, кажется, хотим выйти? Эти реакции не дают готового объяснения, но могут стать частью того материала, с которым важно работать.
И здесь возникает существенное различие между пониманием трудности и работой с ней. Можно объяснить, почему человек избегает близости, как устроены его защиты и откуда они появились. Но если в отношениях с терапевтом он по-прежнему вынужден защищаться тем же способом, само объяснение ещё мало что меняет. Трудность продолжает жить, хотя теперь о ней известно гораздо больше.
Терапевтические отношения и становятся тем пространством, где привычное повторение можно узнавать. Для этого происходящее нужно заметить, внимательно рассмотреть вместе с человеком и выдержать достаточно долго, чтобы не свести его к очередному объяснению или попытке немедленно всё исправить. Тогда появляется возможность не только понять, как складывается знакомая ситуация, но и пережить её иначе: обнаружить собственную реакцию, выразить то, для чего прежде не находилось слов, встретиться с ответом другого, которого не удавалось допустить.
Это не означает, что отношения становятся простыми или что прежние способы исчезают. Меняется другое: то, что раньше происходило само собой и почти не оставляло выбора, постепенно становится доступным вниманию и выбору. Между привычными стимулом и реакцией на него появляется пространство, в котором можно попробовать поступить иначе. Виктор Франкл называл это пространством свободной воли, но ещё раньше Зигмунд Фрейд показал, что именно в этой точке — где невозможно действовать импульсивно и приходится выдерживать фрустрацию — изначально и формируется, усложняясь, наша психика
И всё это происходит не только раннем детстве или в кабинете психотерапевта. В близости, дружбе, работе мы тоже можем снова и снова обсуждать свои трудности, не замечая, как сами участвуем в их продолжении. И иногда важным оказывается не очередное объяснение того, почему всё складывается именно так, а способность заметить, что происходит между нами прямо сейчас, и вместе разобраться, куда это нас ведёт.
*****
Иллюстрация:
Джозеф Мэллорд Уильям Тёрнер «Закат над рекой с мостом» (эскиз к серии лондонских пейзажей), ок. 1840—1845 гг.
Британская галерея Тейт (Лондон)
16.10.2026