Многие люди с трудом отделяют собственные желания от ожиданий близких, выдерживают чьё-то недовольство. Им бывает трудно воспринимать близких как иных, других, отдельных, особенно когда возникает риск отдаления или расставания. Они берут на себя ответственность за чужое состояние, стараются примирить поссорившихся, поддержать того, кто не справляется, предотвратить конфликт. Даже когда такая забота становится обременительной, отказаться от неё бывает непросто. Человек может понимать, что у него есть право на собственную жизнь, и всё же испытывать вину всякий раз, когда этим правом пользуется.

Истоки такой связи могут лежать гораздо раньше, чем появляются представления о долге, любви или ответственности. Часто – это результат трудно пройденного эдипального конфликта, иногда – в основе лежит дефицит слияния и недостаточность опорной фигуры в первые годы жизни. Но бывает, что причины кроются на ещё более раннем этапе. В довербальном возрасте ребёнок уже приспосабливается к состояниям взрослых. Если кто-то из родителей беспомощен, если в семье есть зависимости, скрытые конфликты, непрожитые утраты или хрупкое равновесие, ребёнок может включаться в его поддержание прежде, чем у него появятся слова для описания происходящего.

Так ребёнок становится своего рода хранителем семейных секретов и диспропорций. Это не означает, что он знает о них или способен рассказать, что именно происходит. Скорее, он приспосабливается к тому, о чём нельзя говорить, и улавливает то, для чего в семье нет слов. Его собственные состояния и реакции оказываются связаны с тем, что происходит с другими, и порой он начинает делать для семейного равновесия больше, чем может осознать.

Как психическая жизнь одного человека может удерживаться в прошлых отношениях с другими? Ребёнок порой несёт на себе часть того, с чем не справляются взрослые. Ему необязательно знать о семейной тайне или понимать, в чём состоит конфликт. Достаточно того, что его поведение, чувства и само место в семье оказываются связаны с необходимостью поддерживать то, что без него кажется непрочным.

Например, бывает, что ребенок ещё не родился, а на него уже возлагаются надежды по сохранению семьи, его появление рассматривается как возможность к примирению или компенсация прошлых утрат. Об этом не говорят и даже взрослые не признаются в этом себе , но это прописывается в психике одного или обоих родителей, всей большой семьи. И дальше ребенок растет с этим, не зная и не понимая этого, но часто нутром чувствуя как много на него может быть завязано в семье. Его любят, заботятся, слышат и принимают, но одновременно ощущается какой-то необъяснимый подтекст. И это лишь один из возможных вариантов. Каждая семья в этом смысле может быть устроена по-своему.

Во взрослом возрасте подобный опыт может проявляться по-разному. Человек тонко улавливает настроение окружающих, заранее замечает недовольство, чувствует себя виноватым, когда выбирает собственные интересы. Его желание часто оказывается последним в очереди — если для него всегда находится место. При этом дело не всегда в неумении выстраивать границы или отказывать. Иногда само отделение от другого переживается как угроза: если я перестану поддерживать, уступать, спасать, что тогда случится с нашими отношениями? И что останется от меня самого, если я больше не буду тем, кто нужен?

Понять такую семейную историю бывает непросто, иногда невозможно, но даже если это удается, одного понимания недостаточно. Человек может уже знать, откуда взялась его привычка заботиться обо всех, и всё же испытывать вину, когда не откликается на чужую нужду. Прежний способ быть в отношениях сохраняется не только в воспоминаниях. Он продолжает действовать в настоящем, часто раньше, чем человек успевает заметить, что снова оказался в знакомой роли.

Это не значит, что прежняя связь была ошибкой или что теперь нужно освободиться от неё любой ценой. Когда-то именно такой способ быть вместе мог помогать сохранять близость. Но то, что было необходимо тогда, может становится трудностью для жизни и построения новых отношений теперь.

И тогда вопрос уже не только в том, как научиться выстраивать границы. Как перестать нести то, что никогда не выбирал, и при этом не потерять возможность быть связанным с другими?

Как это может раскрываться в терапии? Понять, как складывалась эта роль, важно, однако далеко не всегда это меняет ситуацию. Привычный способ быть с другими продолжает воспроизводиться даже когда человек уже многое знает о своей семье. В терапии это становится заметно не только в рассказах о прошлом, но и в том, как человек строит отношения с терапевтом. Далее расматриваю как тогда может строиться терапевтическая работа через три оси моего подхода — Структуру, Присутствие и Смыслы.

С точки зрения концепции объектных отношений можно исследовать, как ранний опыт взаимодействия с близкими становится частью внутреннего мира человека. Ребёнок, привыкший учитывать беспомощность или тревогу взрослых, может усвоить определённый порядок отношений: другой нуждается — я должен откликнуться; другой недоволен — значит, я сделал что-то не так; другой не справляется — значит, мне нужно помочь.

При этом человек может считать себя просто заботливым, ответственным, чутким, не замечая, сколько тревоги стоит за этой заботой и как мало места остаётся для него самого.

В терапии можно исследовать, как возникла эта роль, что удерживает человека в ней и что становится невозможным, когда он пытается из неё выйти. На этом этапе мы неизбежно сталкиваемся с тем, что чужие ожидания и состояния не просто заучены — они глубоко «вплавлены» в саму структуру личности. Человек бессознательно идентифицируется с функцией «спасателя» или «контейнера», потому что когда-то это было единственным условием, при котором значимый взрослый мог оставаться принимающим.

Удерживает в этой роли не сознательный выбор, а глубокая бессознательная тревога. Перестать нести чужое равновесие часто означает для психики пойти на риск: столкнуться с детским страхом разрушить объект своей автономией или быть им окончательно отвергнутым. Кроме того, эта роль служит защитой — пока человек занят переработкой чужого бессилия, обиды или злости, его собственные сложные чувства остаются скрытыми и неосознанными.

Выход из роли становится возможным, когда этот внутренний порядок как способ выжить в отношениях начинает не просто осознаваться, но и появляется возможность и способность замечать и переживать свои разные, порой амбивалентные чувства в связи с этим.

Мы исследуем, где заканчивается фигура хрупкого или требовательного родителя и где начинаются собственные эмоции, ограничения и подлинные желания человека, которые теперь становятся доступны, хотя когда-то пришлось принести их в жертву семейным связях. Это долгий процесс распутания внутренних объектов. Когда эти границы постепенно проступают, забота о близких перестаёт быть вынужденной, автоматической обязанностью и единственным способом сохранять отношения — в них, наконец, появляется место для свободы и живого присутствия.

Привычный способ отношений проявляется и в самой терапевтической встрече. Человек может внимательно следить за настроением терапевта, беспокоиться, что говорит слишком много, извиняться за свои чувства, стараться быть удобным. Иногда он уступает ещё до того, как успевает понять, чего сам хочет. В такие моменты семейная история не вспоминается, но знакомый порядок отношений захватывает настолько, что по-другому быть кажется и невозможно.

Здесь важно не только понять, почему человек так поступает, но и заметить, что с ним происходит. Что он чувствует, когда не знает, доволен ли им терапевт? Что с ним, когда он не соглашается, занимает больше места или говорит о том, чего хочет сам? Может ли он выдержать собственное беспокойство, не торопясь исправить ситуацию и вернуть другому комфорт?

Постепенно, по мере обнаружения себя в промежутке между происходящем в контакте и привычными реакциями, появляется место для другого опыта: можно замечать состояние другого человека, не теряя из виду собственное; можно не спешить спасать и при этом оставаться в контакте. Для кого-то это оказывается непривычным способом быть рядом с Другим.

Порой сначала для этого приходится встретиться со своей беспомощностью и даже безнадежностью, и тогда именно присутствие терапевта становится тем мостиком, который постепенно начинает соединять его с тем, что поначалу казалось невозможным. А иногда соприкосновение с невыразимым удается благодаря совместному сновидению наяву, где бессознактельное двоих начинают разговор на языке образов и метафор.

Когда привычная роль начинает ослабевать, человек может столкнуться с вопросом, на который не так просто ответить: кто я, если больше не должен поддерживать других? Роль того, кто заботится, спасает или удерживает семью от распада, могла давать не только тяжёлую обязанность, но и чувство принадлежности, любви, собственной нужности. Отказ от неё может переживаться как утрата, даже если человек давно устал от того, что на себя взял.

Поэтому недостаточно просто разрешить себе жить для себя. Нужно ещё обнаружить, что именно в собственной жизни имеет значение, когда больше не требуется постоянно подтверждать свою ценность через помощь другим. Чего я хочу? Что мне интересно? С кем я хочу быть рядом, если мне не нужно заслуживать это место?

Перемены могут быть совсем небольшими: отказать, не объясняясь долго; позволить близкому самому справиться со своей трудностью; выбрать то, что интересно тебе, хотя кто-то может остаться недоволен. И постепенно обнаруживать, что отношения способны выдерживать различия, а собственное желание не обязательно разрушает связь.

Три оси не заменяют друг друга, они просто предлагают возможность рассматривать этот процесс с разных сторон. Структура помогает увидеть, как сложился привычный порядок отношений. Присутствие — заметить, как он воспроизводится прямо сейчас и где и как может появляться возможность поступить иначе. Смыслы открывают вопрос о том, какая жизнь становится возможной за пределами прежней роли. И главное, как и какой выбор тогда делает человек теперь.

*****

Иллюстрация:
Уильям Тёрнер «Замок Норхем, восход солнца» 1845
Галерея Тейт, Лондон