Рассказываю о ценности и многослойности грусти как эмоции. Разбираю мифы о горевании и показываю как работа горя помогает развиваться и делать этический выбор.
В культуре, ориентированной на успех и позитивное мышление, грусть часто воспринимается как досадная слабость или тупик. Однако в терапевтической практике обнаруживается удивительный парадокс: именно в способности выдерживать горевание скрыты корни нашей адаптивности и творчества.
Запрещая себе проживать потери, мы незаметно для себя блокируем и жизненную энергию. Как устроена внутренняя анатомия наших расставаний с прошлым, и почему умение прощаться парадоксальным образом возвращает нам способность по-настоящему присутствовать в настоящем?
Грусть - важное чувство, проживать которое я большую часть жизни не умел. Прятаться от него, вытеснять конструктивным мышлением, отвлекаться в захватывающих делах – это пожалуйста, а вот, чтобы замечать грусть, давать ей право быть в моей жизни, понимать её и уж тем более находиться в ней как важной составляющей жизни, тем более воспринимать грусть как путь к радости - это я начал познавать только в психотерапии.
Что же такое грустить? Мне нравится три мысли на этот счет.
Первая, что грусть – это способ заметить, признать и дать возможность чему-то важному и ценному уходить из моей жизни. Провожать в душе безвозвратную потерю. Признавать, что выборы, которые я делаю неизбежно лишают меня чего-то в этой жизни. Грусть - это путь прощания и прощения себя и других за невозможность соответствовать всем ожиданиям.
Второе, что грусть помогает принимать неоднозначность, неопределенность и неподконтрольность жизни. Жизнь разрушает иллюзию, что выбор это открытая коробка конфет в круглосуточно открытом магазине, где всегда можно рационально выбрать себе то, что хочется. Невозможно видеть полную картину и предугадать последствия своего выбора. Это не отменяет важности осознанного выбора, именно выбор помогает возвращать себе субъектность и самоуважение. При этом, проходя через такие выборы и хаос жизни, раз за разом, приходится признать, что выбор - это все-таки прыжок в неизвестность. Грусть помогает проститься с комплексом персонального всемогущества и примириться с сомнениями, а не отказаться от них.
И третье. Грусть греет в сердце место для чего-то нового. И далеко не всегда сразу ясно, что это за новое. Иногда это понятно, иногда это лишь смутные ощущения, но часто это новое может вызреть только на пепелище старого. Не отпуская отживающее, уходящее, я и не даю шанса появлению нового. И грусть - это способ дать шанс этому новому прийти в мою жизнь.
Я не претендую на всю полноту и законченность понимания, что такое грусть, но такое понимание помогает мне видеть в грусти много важного, светлого и даже радостного.
Мы привыкли думать о горевании только как о сильной реакции на такие серьезные утраты, как смерть или развод. Но горевание является естественным психологическим откликом вообще на потерю или перемену, это способ психики переработать и приспособить наш внутренний мир к изменившейся реальности.
Грусть, печаль, скорбь — это эмоции, сопровождающие горевание, но если они блокируются, например, как социально неприемлемые или из идеи о важности счастья и позитивного мышления, человек не только не может в полной мере проживать процесс горевания, но и как следствие - становится менее адаптивным, спонтанным, энергичным.
Мифы о горевании
Как неопознаваемый и непроживаемый стыд стоит на пути эмоциональной спонтанности, текучести, а значит и витальности в целом, так и трудность с процессом горевания или застревание в нём часто становятся препятствием для творчества, развития и построения новых отношений. При этом даже в терапевтической среде есть такие представления о том, что такое горевание и как с ним быть, которые порой не помогают, а, наоборот, мешают проходить человеку через потери, разочарования, кризисы.
Вот три наиболее часто встречающиеся, на мой взгляд, мифа о горевании:
1. Есть правильное, единое для всех представление о том, как горевать
2. Горевание - это линейный однонаправленный процесс, всегда имеющий определенные начало, динамику и конец
3. Пока предыдущие потери не отгореваны в полной мере, построение новых отношений невозможно
Но на своем личном опыте, в своей практике я убеждаюсь, что дело обстоит несколько по-иному:
1. Каждый горюет по-своему, нет единого для всех правила как оно должно протекать
2. Динамика горевания сложно предсказуема, нелинейна, неоднонаправленна
3. Горевание может продолжаться в новых отношениях и это нормально, а не свидетельство незакрытых до этого отношений или кризисов
После того, как в 1969 году Элизабет Кюблер-Росс, американский психолог швейцарского происхождения, в своей книге «О смерти и умирании», ставшей популярной, выделила пять стадий (отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие), через которые, как она считала, проходят больные после того как узнают о смертельном диагнозе, эту модель стали использовать много где, в том числе и для процесса проживания горя вообще, что не было корректно.
Как часто бывает с популярными теориями, многие психологи начали опираться на эту модель и чем сильнее была их приверженность, тем чаще они не помогали, а как раз усложняли людям проживание их потерь, подгоняя происходящее под выдуманные рамки. Тем самым порой усугубляя процесс сомнения в себе и самообвинения клиентов - усиливая тем самым стыд, который блокировал естественные индивидуальные эмоциональные процессы человека. Постепенно в исследованиях выяснилось, что в работе горя нет четко очерченных этапов, горевание может происходить по-разному, в том числе и волнами, внахлест, хаотично и непредсказуемо, слишком много разных факторов на это может влиять.
В этом смысле ключевым рабочим и работающим методологическим основанием в гештальт-терапии остается феноменологическое исследование, всегда подчеркивающее индивидуальный и полевой характер психологического процесса, а не постановку диагноза или наклеивание ярлыка. Модели могут быть полезны, если видеть в них не панацею и трафарет, а всего лишь временную попытку обобщения опыта, имеющую существенные ограничения. Проходит время и появляется новая модель, которая часто опровергает или существенно меняет и расширяет предыдущую.
Так например, в 1999 году исследователями горя из университета Утрехт (Нидерланды) Маргарет Штребе и Хенком Шат была разработана модель двойного процесса в совладении с тяжелой утратой, где о горевании уже говорится как о динамическом колебательном процессе между полярностями проживания скорби (ориентация на потерю) и деятельного восстановления (ориентация на совладание). То есть горевание, и это особенно заметно в кросскультурных исследованиях, может выражаться совершенно по-разному, в том числе и в виде конкретных дел, которые человек совершает, чтобы быстрее восстановиться.
Еще одно заблуждение, которое часто внушают некоторые психологи – пока ты не отгорюешь предыдущую потерю, ты не сможет построить новые отношения. Но иногда именно новые отношения и помогают заметить, принять и отпустить прошлое. В некотором роде психотерапия такими отношениями часто и становится, но это не значит что именно так обязательно и должно быть. Порой терапия просто помогает осознавать как это происходит в других отношениях, а происходящее в терапевтических отношениях помогает более осознанно с этим обходиться.
Феномен грусти: от эволюционных защит к способности любить
Одно из самых сложных, противоречивых и загадочных чувств – это грусть. Сложное, потому что предаваться печали многим кажется опасным занятием, которое отвлекает от созидательной радости и счастья, более того, кажется что грусть может затопить, поглотить настолько что лишит сил жить, превратившись в кошмарную депрессию, быть в которой никому не пожелаешь и выйти из которой мучительно сложно.
Противоречивое - потому что грусть может переливаться множеством оттенков и отзвуков от душевного томления в безотчетной тоске и мучительных переживаний тёмной ночи души до светлой меланхолии и предчувствия свежего дыхания жизни. Грусть может как лишать сил действовать, так и наполнять тихой радостью сопричастности с другими и создания новых смыслов.
Загадочной же грусть предстает нам по причине того, что несмотря на все страхи и опасения, она является неотъемлемой частью любви и роматических образов в музыке, поэзии, искусстве, да и жизни вообще, ведь как известно «на три четверти мы состоим из слез», даже если отчаянно противимся этому. Более того грусть является неизбежным ингредиентом мистических и трансцендентных переживаний человека.
Трудности с проживанием грусти, особенно в таком наиболее сгущенном процессе как горевание, очевидно связаны с обьективной сложностью проживания боли и запретами, а значит и страхом, злостью, стыдом надежно «защищающими» от соприкосновения с наиболее уязвимыми темами и частями себя, порой травмированными и вытесняемыми. Тем более когда и в культуре эти защиты старательно культивируются. Но грусть как раз и создана природой и призвана эволюцией, чтобы проходить боль потерь и отчуждения насквозь, обновляясь, чтобы не только выживать, но развиваться как чувствительный организм и расти психологически и духовно.
Кроме того, что грусть помогает прощаться с ценным, но отжившим, греет место в сердце для нового и усиливает стремление найти смысл, она учит состраданию и открывает сердце для любви. Без грусти любовь невозможна, именно грусть помогает проживать неизбежное разочарование после идеализации, и в другом, и в себе. Чтобы встречаться, а не завоевывать; затрагиваться, а не соблазнять; принимать, а не стремиться изменить. Я скажу даже более радикально - не познавший грусть, любви в полной мере недоступен.
Противоречивое - потому что грусть может переливаться множеством оттенков и отзвуков от душевного томления в безотчетной тоске и мучительных переживаний тёмной ночи души до светлой меланхолии и предчувствия свежего дыхания жизни. Грусть может как лишать сил действовать, так и наполнять тихой радостью сопричастности с другими и создания новых смыслов.
Загадочной же грусть предстает нам по причине того, что несмотря на все страхи и опасения, она является неотъемлемой частью любви и роматических образов в музыке, поэзии, искусстве, да и жизни вообще, ведь как известно «на три четверти мы состоим из слез», даже если отчаянно противимся этому. Более того грусть является неизбежным ингредиентом мистических и трансцендентных переживаний человека.
Трудности с проживанием грусти, особенно в таком наиболее сгущенном процессе как горевание, очевидно связаны с обьективной сложностью проживания боли и запретами, а значит и страхом, злостью, стыдом надежно «защищающими» от соприкосновения с наиболее уязвимыми темами и частями себя, порой травмированными и вытесняемыми. Тем более когда и в культуре эти защиты старательно культивируются. Но грусть как раз и создана природой и призвана эволюцией, чтобы проходить боль потерь и отчуждения насквозь, обновляясь, чтобы не только выживать, но развиваться как чувствительный организм и расти психологически и духовно.
Кроме того, что грусть помогает прощаться с ценным, но отжившим, греет место в сердце для нового и усиливает стремление найти смысл, она учит состраданию и открывает сердце для любви. Без грусти любовь невозможна, именно грусть помогает проживать неизбежное разочарование после идеализации, и в другом, и в себе. Чтобы встречаться, а не завоевывать; затрагиваться, а не соблазнять; принимать, а не стремиться изменить. Я скажу даже более радикально - не познавший грусть, любви в полной мере недоступен.
Ханна Сигал, известный британский психоаналитик, еще на заре своей карьеры, работая с художниками заметила, что причиной их творческого кризиса часто обнаруживалась трудность с переживанием горевания. Это привело Сигал к исследованию корней креативности в депрессивной позиции и развитию психоаналитической теории эстетики, где в центр помещается способность человека горевать.
Грусть и другие эмоции
Если посмотреть шире, то можно сказать, что горевание это важный, необходимый процесс естественного обновления, а значит изменений вообще. Без грусти и её оттенков невозможно ни прощаться с отжившим, ни признавать ценности уходящего, ни бережно относиться к настоящему, ни переплавлять боль в надежду и новые смыслы.
Одной из составляющих горевания являются и такие базовые эмоции как злость и отвращение. Именно они помогают признавать необходимость изменений и отодвигать, отдаляться от того, что изживает себя, утрачивает важность, начинает отравлять жизнь.
Одной из самых сложных эмоций процесса горевания является вина. С одной стороны это вина за выход из слияния (с другим, привычным укладом жизни, ценностями), но, с другой стороны, ей противостоит экзистенциальная вина, вина за потенциальное предательство подлинности своей жизни ради обыденного и поверхностного сохранения статус-кво.
Распутать этот сложный клубок переживаний и предназначено гореванию, метафорическим символом которого я бы назвал птицу Феникс или Жар-Птицу, которая должна сгореть, чтобы возродиться обновленной. Процесс оплакивания потери и зарождение совершенно нового на пепелище сгоревшего старого и есть горевание.
Одной из составляющих горевания являются и такие базовые эмоции как злость и отвращение. Именно они помогают признавать необходимость изменений и отодвигать, отдаляться от того, что изживает себя, утрачивает важность, начинает отравлять жизнь.
Одной из самых сложных эмоций процесса горевания является вина. С одной стороны это вина за выход из слияния (с другим, привычным укладом жизни, ценностями), но, с другой стороны, ей противостоит экзистенциальная вина, вина за потенциальное предательство подлинности своей жизни ради обыденного и поверхностного сохранения статус-кво.
Распутать этот сложный клубок переживаний и предназначено гореванию, метафорическим символом которого я бы назвал птицу Феникс или Жар-Птицу, которая должна сгореть, чтобы возродиться обновленной. Процесс оплакивания потери и зарождение совершенно нового на пепелище сгоревшего старого и есть горевание.
Динамика грусти
В грусти невозможно увязнуть, чего многие боятся, если она проживается всем собой, как телесный, эмоциональный процесс, как экзистенциальный опыт, вязнут как раз в руминациях, мыслительной жвачке, невротическом стыде, как способе не допустить переживание грусти. Именно так, как правило, приходилось приспособиться ребенку ко взрослым, неспособным самим выдерживать грусть, передавая это «наследство» через поколения.
Если я могу плакать, значит я уже не потерян для себя, мира и других. Потому что кроме того, что слезы облегчают страдания (это доказано научно), они еще и помогают разглядеть лучшее в себе и Другом и говорят яснее тысяч самых правильных слов.
Грусть как процесс, осознанно проживаемый всем собой, когда приходит время для этого, замедляет и может на время обесточивать. Для человека погруженного по макушку в культуру всепоглощающего успеха и позитива это кажется неоправданной тратой времени, но именно это замедление и есть природой и эволюцией обусловленная способность человека обновляться и восстанавливаться через расслабление, соединение с подлинностью себя и сострадание к другим. Без этого я незаметно превращаюсь в функцию, робота, машину.
Без возможности грустить происходит огрубление и отсоединение от себя и других - живых, человечных, полноценных. Когда это длится годами, десятилетиями, всю сознательную жизнь, неудивительно как трудно бывает вернуться к своей природе. И для этого нам нужен Другой, открытый для всех чувств сам и принимающий, позволяющий, помогающий с их проживанием своим присутствием. Повезло если жизнь сведет с таким человеком. Вдвойне повезло если изначально это был кто-то из близких в детстве. Но с годами, везение, как и невезение, всё неотвратимее превращается в выбор самого человека.
Не полностью пережитые утраты, другими словами перемены, к которым мы не адаптировались, омрачают нашу жизнь, ос лабляют нашу энергию и ухудшают нашу способность устанав ливать отношения. Не будучи в состоянии горевать, мы стано вимся заложниками старых ценностей, оторванных от реальности мечтаний и токсичных надежд, остаемся за пределами настоящего.
Восстановление и сопровождение процесса горевания в широком смысле слова и является фундаментальной задачей психотерапии. Потому что там, где есть пространство для переживания горя, найдется место и творчеству, и развитию, и любви.
Если я могу плакать, значит я уже не потерян для себя, мира и других. Потому что кроме того, что слезы облегчают страдания (это доказано научно), они еще и помогают разглядеть лучшее в себе и Другом и говорят яснее тысяч самых правильных слов.
Грусть как процесс, осознанно проживаемый всем собой, когда приходит время для этого, замедляет и может на время обесточивать. Для человека погруженного по макушку в культуру всепоглощающего успеха и позитива это кажется неоправданной тратой времени, но именно это замедление и есть природой и эволюцией обусловленная способность человека обновляться и восстанавливаться через расслабление, соединение с подлинностью себя и сострадание к другим. Без этого я незаметно превращаюсь в функцию, робота, машину.
Без возможности грустить происходит огрубление и отсоединение от себя и других - живых, человечных, полноценных. Когда это длится годами, десятилетиями, всю сознательную жизнь, неудивительно как трудно бывает вернуться к своей природе. И для этого нам нужен Другой, открытый для всех чувств сам и принимающий, позволяющий, помогающий с их проживанием своим присутствием. Повезло если жизнь сведет с таким человеком. Вдвойне повезло если изначально это был кто-то из близких в детстве. Но с годами, везение, как и невезение, всё неотвратимее превращается в выбор самого человека.
Не полностью пережитые утраты, другими словами перемены, к которым мы не адаптировались, омрачают нашу жизнь, ос лабляют нашу энергию и ухудшают нашу способность устанав ливать отношения. Не будучи в состоянии горевать, мы стано вимся заложниками старых ценностей, оторванных от реальности мечтаний и токсичных надежд, остаемся за пределами настоящего.
Восстановление и сопровождение процесса горевания в широком смысле слова и является фундаментальной задачей психотерапии. Потому что там, где есть пространство для переживания горя, найдется место и творчеству, и развитию, и любви.
«Избежать горя могут только те, кто избегает любви. Смысл в том, чтобы чему-то научиться у горя и остаться уязвимым для любви»
Джон Брантнер
У горевания мрачноватый имидж, оно и понятно, ведь речь о потерях. Но есть еще такие оттенки горя как светлая печаль, смех сквозь слезы, ожидание «восхода солнца после долгой тёмной ночи души» и даже черный юмор на эту тему. Всё это про горевание; конечно, всему своё время, но в некотором смысле мы обречены на горевание, в разных его оттенках и тональности, им пропитана вся наша жизнь. Грусть не уничтожает радость, они предопределяют друг друга, тем более что обратной стороной потерь является обретение.
Не умея терять и прощаться, мне труднее обретать качественно новое. Захват и количественное наращивание возможно, а вот вызревание, прорастание и обретение нового качества будет скорее затруднено. Нарастить привычное можно и через усилие, а вот для создания качественно нового, будь то состояние, отношения, понимание или ценности, приходится проходить сквозь символическое умирание и рождение вновь. Через отвращение и злость, стыд и грусть, интерес и радость, слезы и смех. И здесь трудно отделять одно от другого. Более того, с опытом мы всё отчётливее замечаем сложнопереплетенную и взаимоопределяющую приходу переживаний.
Этическое измерение горевания
Горевание как глубокая, затрагивающая весь организм, объёмная работа грусти делает еще одно важное дело - развивает этическую составляющую человека, до/ре/формирует то, что делает человеческий организм Человеком, способным отличать свет от тени, добро от зла, приемлемое от недостойного. Как твердое, но не застывшее; как связанное с логическим, телесным, эмоциональным, а не противостоящее им.
Так эстетическое активизирует этическое. В некотором роде думаю можно сказать, что так "отрастает" совесть – не как моральный императив, а как осознание своей субъектности и связанности с другими. В этом, в том числе, смысл психологической боли. Она помогает вырасти над собой рациональным и отдельным. Поэтому это так тяжело: это похоже на фазовый переход в совершенно иной слой жизни, где полевое становится феноменальным. Интересно что в терапевтическом пространстве мы часто движемся к этому же: только от феноменальных полей каждого к феноменологическому полю между нами, частью которого мы и являемся.
Этика пробуждается в эстетике (в её изначальном смысле как философии чувственного познания мира), и раскрывается в интерсубъективности. Там же где приоритезируется рациональность и отдельность, где блокируется взаимосвязанность и чувственность, где холодный рассудок не поддержан воплощенной телесностью и эмоциональным присутствием, – там связь превращается в инструмент и убивает все живое в себе и других. Это и есть путь к психопатологии, где полнокровное присутствие редуцировано, который неизбежно ведет к страданию, даже если внешний фасад старательно ретушируется. И тогда возможный способ оживить это место – встретиться с болью и пройти через горевание - человеку, обществу, человечеству. Для этого нужен другой, другие, способные поддержать этот процесс своим присутствием.
Так эстетическое активизирует этическое. В некотором роде думаю можно сказать, что так "отрастает" совесть – не как моральный императив, а как осознание своей субъектности и связанности с другими. В этом, в том числе, смысл психологической боли. Она помогает вырасти над собой рациональным и отдельным. Поэтому это так тяжело: это похоже на фазовый переход в совершенно иной слой жизни, где полевое становится феноменальным. Интересно что в терапевтическом пространстве мы часто движемся к этому же: только от феноменальных полей каждого к феноменологическому полю между нами, частью которого мы и являемся.
Этика пробуждается в эстетике (в её изначальном смысле как философии чувственного познания мира), и раскрывается в интерсубъективности. Там же где приоритезируется рациональность и отдельность, где блокируется взаимосвязанность и чувственность, где холодный рассудок не поддержан воплощенной телесностью и эмоциональным присутствием, – там связь превращается в инструмент и убивает все живое в себе и других. Это и есть путь к психопатологии, где полнокровное присутствие редуцировано, который неизбежно ведет к страданию, даже если внешний фасад старательно ретушируется. И тогда возможный способ оживить это место – встретиться с болью и пройти через горевание - человеку, обществу, человечеству. Для этого нужен другой, другие, способные поддержать этот процесс своим присутствием.
Горе и экзистенциальные переходы
Невозможно взрослеть не проходя через кризисы. Там, где не дается достаточно места грусти, потом активируется, разрастается, усугубляется горе. И сколько не прячься и не бегай от боли, чтобы быть живым, рано или поздно с ней придется встретиться. Проходя через нее, я движусь не в темноту как кажется сначала, а сквозь нее, к свету как ясности этического измерения жизни. И похоже этика одно из самых труднодоступных измерений, путь, к которому неспроста усеян ужасами. Пока смысл не извлекается, уроки требуют повторения.
Кроме оплакивания потерь и рождения нового, горевание помогает взрослеть, принимая разочарование и прохождение сквозь потери как естественную часть жизни. Горевание открывает плоскость неизбежности и учит тому, что жизнь это не столько линейное поступательное продвижение вперед, сколько колебательное движение между полярностями и поиск подходящих такта, ритма, темпа. Мы постоянно балансируем в конфликте потребностей и амбивалентности переживаний, между хаосом и стремлением к порядку, потребностью в близости и одиночеством, поиском смысла и непознаваемостью жизни.
Горевание помогает осознать иллюзорность ожидания исключительно совершенного мира, полезных законов, заботливых правителей, рациональных людей вокруг. Горевание обнажает тщетность попыток улучшить мир, показывает как в попытках неотступного стремления к идеалам мы порой лишь усиливаем страдания и подталкиваем себя и других к разного рода зависимостям, пытаясь этим в моменте анестезировать боль от встречи с экзистенциальными данностями жизни. Горевание, порой не сразу, постепенно, от потери к потери, помогает примиряться с несовершенством в себе и других, а значит неизбежно учит сочувствовать, а не обвинять; просить, а не требовать; заботиться, а не преследовать.
В конечном счете горевание учит отпускать невозможное, помогает принимать ограничения и тогда искать реальные решения в предлагаемых обстоятельствах, а не ждать идеальные способы оставаться в мире «бесконечных возможностей» и «объективной истины». Начать жить в субъективном пространстве своих выборов, приветствуя их ограничения и неизбежность конфликтов, но и не отгораживаясь от пользы различий насколько это возможно, в том узком, если смотреть физически, и, одновременно, невообразимо широком и глубоком, темпорально говоря, промежутке времени, который нам доступен, но в любой момент может закончиться. Это и есть обретение жизни. Пока мы живы. Жизнь ведь идет прямо сейчас, другой не будет.
Кроме оплакивания потерь и рождения нового, горевание помогает взрослеть, принимая разочарование и прохождение сквозь потери как естественную часть жизни. Горевание открывает плоскость неизбежности и учит тому, что жизнь это не столько линейное поступательное продвижение вперед, сколько колебательное движение между полярностями и поиск подходящих такта, ритма, темпа. Мы постоянно балансируем в конфликте потребностей и амбивалентности переживаний, между хаосом и стремлением к порядку, потребностью в близости и одиночеством, поиском смысла и непознаваемостью жизни.
Горевание помогает осознать иллюзорность ожидания исключительно совершенного мира, полезных законов, заботливых правителей, рациональных людей вокруг. Горевание обнажает тщетность попыток улучшить мир, показывает как в попытках неотступного стремления к идеалам мы порой лишь усиливаем страдания и подталкиваем себя и других к разного рода зависимостям, пытаясь этим в моменте анестезировать боль от встречи с экзистенциальными данностями жизни. Горевание, порой не сразу, постепенно, от потери к потери, помогает примиряться с несовершенством в себе и других, а значит неизбежно учит сочувствовать, а не обвинять; просить, а не требовать; заботиться, а не преследовать.
В конечном счете горевание учит отпускать невозможное, помогает принимать ограничения и тогда искать реальные решения в предлагаемых обстоятельствах, а не ждать идеальные способы оставаться в мире «бесконечных возможностей» и «объективной истины». Начать жить в субъективном пространстве своих выборов, приветствуя их ограничения и неизбежность конфликтов, но и не отгораживаясь от пользы различий насколько это возможно, в том узком, если смотреть физически, и, одновременно, невообразимо широком и глубоком, темпорально говоря, промежутке времени, который нам доступен, но в любой момент может закончиться. Это и есть обретение жизни. Пока мы живы. Жизнь ведь идет прямо сейчас, другой не будет.
Алхимия обновления
Для этой статьи в качестве иллюстрации я выбрал миниатюру «Феникс» (вы видите её в самом начале статьи) из легендарного Абердинского бестиария XII века, оригинал которого сегодня бережно хранится в коллекции старинных манускриптов библиотеки Абердинского университета в Шотландии.
Создатели этой миниатюры оставили нам не просто образ мифической птицы, а точную инструкцию по внутреннему обновлению. Перед нами оригинал средневековой миниатюры «Феникс» из легендарного Абердинского бестиария, созданного в XII веке в Англии. Древние бестиарии были не просто каталогами животных, а глубокими психологическими и философскими книгами, где через повадки существ объясняли устройство человеческой души.
Согласно латинскому тексту, сопровождающему этот рисунок, Феникс живет в Аравии пятьсот лет. Почувствовав приближение старости, угасание сил и тяжесть прожитых лет, птица не пытается судорожно удержать уходящее прошлое. Вместо этого она совершает сознательное усилие — собирает по крупицам ароматные травы и благовония (ладан, мирру и специи), выстраивая из них свой погребальный костер.
Затем Феникс поворачивается лицом прямо к солнцу, как это и запечатлено на миниатюре, и начинает неистово бить крыльями, раздувая пламя от солнечных лучей. Он сам сжигает то, что отжило свой век, чтобы превратиться в пепел. В тексте бестиария особо подчеркивается: «Феникс означает обновление прежней энергии после символической смерти».
С позиции психотерапии эта древняя аллегория раскрывается удивительным образом.
«Ароматные травы» — это ценный опыт, смыслы и те самые отношения, понимание или ценности, которые мы бережно собираем на протяжении жизни. Нам нужно признать их важность, прежде чем отпустить.
«Раздувание пламени крыльями» — это и есть активный, тяжелый процесс горевания. Птица не просто пассивно ждет, она совершает работу и душевное усилие, встречаясь лицом к лицу с экзистенциальными данностями и ограничениями реальности.
На пепелище старого, согласно древнему преданию, сначала рождается маленький, хрупкий и уязвимый червь, который лишь со временем трансформируется в новую сильную птицу.
Это важное напоминание о том, что после потерь и символического умирания нам жизненно необходимо время на адаптацию, уязвимость и постепенное вызревание нового качества жизни.
*****
Эта заметка — часть общей системы координат сайта. Посмотреть на всю сеть взаимосвязей в один взгляд можно на Тематической карте сайта →