Размышляю о том, в какой модальности я бы выбирал себе психотерапевта, если бы хотел начать долгосрочную психотерапию сегодня.
Сегодня я бы смотрел не на вывеску школы, а на то, как специалист распределяет свое внимание. Для себя я формулирую это через три мета-оси: Структуру, Присутствие и Смыслы. И мой выбор метода зависел бы скорее от того, через какую «дверь» мне самому сейчас важнее зайти в свою проблему.
На сегодняшний день психотерапевтических модальностей огромное множество, но я сознательно остановился на тех, которые ближе по духу именно мне. При этом я рассматривал исключительно долгосрочные виды терапии, поскольку по опыту знаю: структурные изменения личности и перестройка устойчивых психических паттернов не происходят быстро.
Структура: если бы мне не хватало порядка
Бывают периоды, когда внутри много хаоса, а в жизни раз за разом повторяются одни и те же сценарии. В такие моменты я бы искал терапевта, который умеет работать достаточно глубоко с бессознательным — исследовать неочевидные связи, характерологические особенности и то, как прошлый опыт кристаллизовался в жесткие формы поведения.
Первая мысль тут, конечно, о психоанализе. Он исторически силен в работе с глубинными слоями психики и при этом отлично развивает критическое мышление. Но я бы точно не пошел к «классическому» аналитику. Я бы искал реляционное или интерсубъективное направление. Почему? Потому что современные аналитики давно ушли от концепции холодного зеркала. Они умеют сочетать устойчивый, строгий сеттинг с живым, тёплым диалогом прямо на сессии.
Первая мысль тут, конечно, о психоанализе. Он исторически силен в работе с глубинными слоями психики и при этом отлично развивает критическое мышление. Но я бы точно не пошел к «классическому» аналитику. Я бы искал реляционное или интерсубъективное направление. Почему? Потому что современные аналитики давно ушли от концепции холодного зеркала. Они умеют сочетать устойчивый, строгий сеттинг с живым, тёплым диалогом прямо на сессии.
Присутствие: если бы я застрял в голове
Если бы я поймал себя на том, что слишком много анализирую, бесконечно кручу в голове чужие мотивы, но ничего не чувствую на уровне тела и эмоций, я бы выбрал гештальт-терапию. Это лучшая дверь для возвращения в Присутствие — в живую динамику «здесь и сейчас», в телесный резонанс и исследование того, как я прямо в эту секунду строю контакт с миром.
Но зная особенности метода, я бы искал гештальт-терапевта понимающего психоаналитическую теорию обьектных отношений и умеющего работать в полевой перспективе. Чтобы за эмоциональной экспрессией в контакте терапевт умел профессионально обходиться и с глубокими слоями опыта, и с тем как этот процесс разворачивается прямо на сессии, замечая и бережно исследуя характерологические тупики.
Но зная особенности метода, я бы искал гештальт-терапевта понимающего психоаналитическую теорию обьектных отношений и умеющего работать в полевой перспективе. Чтобы за эмоциональной экспрессией в контакте терапевт умел профессионально обходиться и с глубокими слоями опыта, и с тем как этот процесс разворачивается прямо на сессии, замечая и бережно исследуя характерологические тупики.
Смыслы: если бы я потерял ориентиры
Бывает состояние, когда базовая симптоматика скомпенсирована, явной тревоги нет, но внутри пустота, кризис ценностей или развилка, на которой нужно взять ответственность за свое будущее. В такой точке я бы повернулся в сторону экзистенциального подхода. Он задает масштаб, онтологическую вертикаль и фокус на авторство собственной жизни.
При этом я бы избегал терапевтов, превращающих сессию в академический философский кружок. Я бы искал тех, кто понимает: встреча с данностями бытия вызывает не просто мысли, а глубокие переживания — порой ужас, тоску, ярость. И мне нужен был бы человек, способный выдержать это вместе со мной, приводя в то же время и мысли в порядок. Например, я бы присмотрелся к экзистенциальному анализу Альфрида Лэнгле — его четкая структурная матрица четырех фундаментальных мотиваций позволяет наводить порядок в смыслах невероятно ювелирно.
При этом я бы избегал терапевтов, превращающих сессию в академический философский кружок. Я бы искал тех, кто понимает: встреча с данностями бытия вызывает не просто мысли, а глубокие переживания — порой ужас, тоску, ярость. И мне нужен был бы человек, способный выдержать это вместе со мной, приводя в то же время и мысли в порядок. Например, я бы присмотрелся к экзистенциальному анализу Альфрида Лэнгле — его четкая структурная матрица четырех фундаментальных мотиваций позволяет наводить порядок в смыслах невероятно ювелирно.
Итого
Если бы я выбирал терапевта сегодня, я бы помнил главное: любой зрелый метод вполне может объять всю полноту человеческого бытия. Опытный гештальтист не игнорирует структуру, глубокий психоаналитик работает со смыслами, а экзистенциальный терапевт не оторван от живых эмоций.
Поэтому я бы просто прислушался к себе: где у меня сейчас «болит» больше и что в дефиците? И шел бы к человеку, чей фокус внимания совпадает с моей текущей потребностью, не слишком обращая внимания на моду или громкие названия методов.
Конечно, если только начинать свой путь в терапии, сразу во всем этом может быть трудно разобраться. Но можно попробовать прислушиваться к своим эмоциям, мыслям и резонансу с ценностями, когда читаешь, слушаешь или смотришь где-то терапевтов. Часто за всем этим сквозит близкая нам характерология и определенный жизненный опыт. Я, кстати, именно так и нашел своего первого долгосрочного терапевта в своё время.
Поэтому я бы просто прислушался к себе: где у меня сейчас «болит» больше и что в дефиците? И шел бы к человеку, чей фокус внимания совпадает с моей текущей потребностью, не слишком обращая внимания на моду или громкие названия методов.
Конечно, если только начинать свой путь в терапии, сразу во всем этом может быть трудно разобраться. Но можно попробовать прислушиваться к своим эмоциям, мыслям и резонансу с ценностями, когда читаешь, слушаешь или смотришь где-то терапевтов. Часто за всем этим сквозит близкая нам характерология и определенный жизненный опыт. Я, кстати, именно так и нашел своего первого долгосрочного терапевта в своё время.
При этом я замечаю, что в последние несколько лет мне всё важнее становится эстетическое измерение, не только в терапии, но и вообще в жизни – внимание к выразительности слова в литературе, красоте цвета и линий в изобразительном искусстве, широте диапазона и амбивлентности в классической музыке. Поэтому в качестве иллюстрации к этому посту я выбрал картину Василия Кандинского «Жёлтое-красное-синее» (1925 год). Центр Жоржа Помпиду, Париж.
На первый взгляд эта картина кажется спонтанным всплеском эмоций. Но она была создана в период Баухауса, где Кандинский преподавал и скрупулезно изучал геометрию чувств. Он верил, что треугольник символизирует действие, энергию и импульс (активность), круг — мир, единство и человеческую душу (покой), а пересекающие их линии — векторы движения.
Кандинский вывел психологический закон движения цвета. Он считал, что «теплый» желтый цвет обладает центробежной силой: он активно движется на зрителя, буквально «вываливаясь» из холста. «Холодный» синий, напротив, обладает центростремительной силой: он затягивает человека внутрь себя, как водоворот, заставляя погружаться в размышления. В терапии, мы сталкиваемся с тем же эффектом. Одни методы (активные, как желтый цвет) подталкивают нас к действию и выходу наружу, другие (как синий) — затягивают вглубь себя на поиски скрытых смыслов. Интеграция этих импульсов часто и создает богатую насыщенную жизнь.
У Кандинского была врожденная синестезия — редкая особенность восприятия, при которой органы чувств «перекрещиваются». Художник буквально слышал цвета и видел звуки. Для него желтый цвет звучал как пронзительный звон колокольчика или трубы, синий — как глубокие и меланхоличные звуки виолончели или органа, а красный — как мощный, торжественный фанфарный аккорд.
Кандинский, кстати, наглядный пример человека, который полностью перезагрузил свою жизнь во взрослом возрасте. До 30 лет он строил блестящую карьеру в юриспруденции: окончил юридический факультет МГУ, защитил диссертацию и получил приглашение стать профессором знаменитого в то время Дерптского университета. По меркам XIX века это был пик успеха, но он оставил все ради сомнительного статуса начинающего и бедного художника в Мюнхене. А триггером к переменам стал Клод Моне. Поворотной точкой в его жизни стала выставка импрессионистов в Москве в 1895 году. Увидев картину Клода Моне «Стог сена», он с удивлением понял, что цвет и форма оказались для него центральной фигурой картины.
Если тема эстетики вам интересна, рекомендую почитать заметку про концепцию персональной Идиомы Кристофера Болласа →
А если выбирая модальность, вы хотите поглубже посмотреть как строен процесс психотерапии изнутри - то рекомендую к прочтению эту статью →
Если интересно как через Присутствие, Структуру и Смыслы можно смотреть на темы тревоги, выгорания, одиночества, то у меня есть три статьи об этом →